Роттманн     Пути Господни неисповедимы. Эти вещие слова приходят на ум, когда сталкиваюсь с людьми, чьи судьбы полны драматизма, неожиданных поворотов, взлетов и падений, трагизма и героизма. Таких людей немало и среди евреев Закарпатья. И это понятно. Неустроенность, неприятие, а часто и враждебность окружения, отсутствие перспектив на будущее толкали наших земляков-евреев на поиски неординарных, иногда фантастических путей выхода. В селе Косино до Второй мировой войны проживала семья Аушпицей. Одна из многих еврейских семей того времени, с похожими горестями и редкими призрачными радостями, с ежедневной борьбой за хлеб насущный, с мечтами о лучшем будущем. ...

Ничего хорошего не светило в этих условиях и старшему сыну Бейле. Вроде бы обыкновенный парень. Один из бывших одноклассников Бейлы, о нем сказал: «Как все мы в такие годы: неспокойный, озорной, даже шаловливый, но, правда, любознательный, в обиду себя не давал». Но потом, то ли в конце двадцатых, то ли в самом начале тридцатых прошлого столетия произошли события, которые круто изменили жизнь Вейлы. Но, чтобы объяснить истоки этих изменений, надо вернуться на несколько десятилетий назад. В селе Матолч, в нескольких километрах от Косино, проживала семья Франклов, находившаяся в тесных родственных отношениях с семьей Аушпиц. Старший сын Вейла Франкл к началу Первой мировой войны был как раз призывного возраста. Военные вихри подхватили его и занесли далеко-далеко. Сначала он воевал на итальянском фронте, потом на русском. В 1916 году попал в плен, находился в лагере военнопленных в Красноярске. Оттуда сбежал и присоединился к революции. Бывший офицер австро-венгерской армии, вскоре он обратил на себя внимание своей решительностью и организаторскими способностями. Командовал ротой, батальоном Красной армии, а затем возглавил полк. После гражданской войны поселился в Москве, взялся за перо, чтобы увековечить все увиденное, пережитое. Его рассказы, воспоминания, роман «Добердо» печатались в литературных журналах, отдельными изданиями не только в Советском Союзе, но и за его рубежом. Его литературный псевдоним - Матэ Залка (за основу взято название районного городка Венгрии Мате-Салка) стало широко известным, популярность его неуклонно росла. Но он не ограничивался только литературной деятельностью: проводил широкую общественно-политическую деятельность, руководил в Москве революционным театром. Вейла Франкл (Матэ Залка) не мог переписываться с родными, жившими в хортистской Венгрии. Но связь с семьей Аушпиц в Косино, оказавшейся в Чехословакии, он все-таки установил и решил выписать своего племянника к себе, в Москву. Видимо такая возможность была. И вот молодой еврейский парень из с. Косино, то ли по совету дяди, то ли по собственному желанию, попал в лётную школу. Учился вместе с Гризодубовой, прославившейся позже на весь мир рекордом дальности беспосадочного перелета. В дальнейший ход событий вмешалась гражданская война в Испании. Матэ Залка был среди первых добровольцев, поехавших в Испанию, чтобы защитить республику от нападения объединенных сил фашизма: внутренних и внешних. Это было зовом его сердца. Но от жены интернационалиста Ференца Патаки, десантировавшегося с группой советских разведчиков в августе 1944 г. в Закарпатье и погибшего в последствии в Будапеште, с которой я познакомился в семидесятые годы, знаю, что Матэ Залке угрожала опасность. Неуемная энергия не позволяла ему находиться в тени. Он был постоянно на виду, что вызывало зависть менее удачливых венгерских политэмигрантов, в среде которых проходила постоянная грызня. Над головой Матэ Залки сгущались зловещие тучи. Сталин не любил людей, которые, как считалось, излишне «высовывались». Кто его знает, он мог бы неизвестно погибнуть в одном из островов «архипелага ГУЛАГ». Но судьба даровала ему смерть в Испании... и бессмертную славу. Он возглавил одну из интернациональных бригад, став леген-дарным генералом Лукачем. Случайный снаряд, разорвавшийся в его непосредственной близости на фронте под Гуэско, поставил последнюю точку в его необычной жизненной повести. Вслед за своим дядей отправился в Испанию и Бейла Арады ~ Аушпиц. Вместе с другими советскими летчиками ему предстояло защищать небо Испании от нападений фашистских «стервятников». Силы были неравные, фашисты превосходили воздушных защитников республики не только по количеству, но и по качеству боевых машин. Мессер-шмидты были и более быстроходными и лучше вооруженными, чем тогдашние советские истребители. Испанцы их любовно называли «чатос» (курносые). Бейла Арады и его боевые друзья противопоставляли более мощной технике противника бесстрашие и выучку. Бейла Арады сражался умело и храбро, и выстоял до конца. Наверное, испанский опыт сыграл решающую роль в том, что после возвращения Бейла Арады стал летчиком- испытателем. Кому-кому, а ветеранам-испанцам было ясно, что в грядущем неминуемом сражении с фашизмом, нужны будут новые машины, ни в чем не уступающие вражеским. Это случилось в 1940-м году при очередном испытательном полете. Двигатели отказали, машина пошла в пике. Внизу, в бешеной круговерти замелькали подмосковные леса и поля. Они неуклонно, неотвратимо приближались. Бывают ситуации, когда вся жизнь спрессовывается в секунды, в доли секунд. Перед мысленным взором проносится все былое. Что увидел парень из Косино в эти последние мгновения? Наверное, мелькнули лица родных, дом в Косино, в котором прошла юность. Взрыва уже не слышал, не мог услышать. Менее тридцати лет вместилось в его жизнь, короткую и яркую, как вспышка молнии.