Говорят, что в генофонд поколений вкладывается ген памяти страданий, агрессии, страхов...

Общаясь с моими старичками, я удивляюсь их жизнестойкости, доброже­лательности, улыбчивости и юмору, хотя пережитый Холокост, без сомнения, наложил жестокий отпечаток на всю последующую жизнь. Значит, гены стойкости и мужества важнее всего остального.

 Сегодня наш историко-экскурсионный клуб «Хэсэд Шпира» в гостях у Лоци-бачи Рингела.

 Три поколения мужчин Рингелов живут под одной крышей. Старший, Василий Морович, переступил рубеж 9-го десятка, средний, Михаил Васильевич, почти в дни юбилея отца отметил 50-летие, а, младший, Лев Михайлович, 19-летний за­водной, шустрый паренек, который спит и видит Эрец-Исраэль, собирается туда в ближайшее время по программе «кибуц - ульпан». Если посадить всех троих рядом, получаются кадры документального кино, так похож Лёва на деда, Миша и Лева - все вместе на Рингела!

 История, которую рассказал Лоци-бачи (так называют в Закарпатье старших мужчин: бачи - дядя) помогает нам лучше представить каждую личность в пред­лагаемых обстоятельствах.

 Василий Морович Рингел - выходец из многочисленного рода Бергиды. Очень давно пришли они в Карпаты и расселились в Ужанской долине. И сегодня в селах Перечинского, Великоберезнянского районов, до высокогорного Ставного, живут потомки славного рода. Один из них, Игнац Бергида, вошел в историю Закарпатья как ревностный воин, защищавший свою веру и веривший, что советские законы позволят сберечь центральную синагогу - одно из самых красивых зданий Европы - и сохранить деятельность ужгородской религиозной общины. Однако его душевный порыв привел к гибельным последствиям. Игнаца Бергиду обвинили в участии в еврейском антифашистском Комитете и отправили в ГУЛАГ на 25 лет, откуда он,к сожалению, вернулся совершенно больным и вскоре умер. Вот что вспоминает Лоци-бачи:

 «Весь род Бергиды пришел из Галиции, которая входила в состав Австро-Венгрии. Они принадлежали к сефардим, соблюдали законы Торы, традиции. Большинство из них были ремесленниками. Дед Лоци-бачия был акционером Ужгородской мельницы, а позже организовал в с.Оноковцы (под Ужгородом) го­стинец (словацкое название) - заезжий двор, где была горячая еда, ночлег и поме­щение для скота. Постепенно хозяйство разрослось, старый дом, построенный еще прадедом, использовали под пачарню - изготовляли сливянку, на которую имели лицензию благодаря тому, что отец Лоци-бачи служил унтер-офицером еще в первую мировую войну в австро-венгерской армии. Всем хозяйством заправляла мама Лоци-бачи, обслуживая вместе с наемными рабочими магазин, гостинец и подсобное хозяйство.

 Семья не была ортодоксальной. В Шаббат мама зажигала свечи, в доме была праздничная еда, в праздники ходили в село Доманинцы, где собирался миньян для молитвы (десять взрослых мужчин). Но Шаббат по настоящему держать не могли, надо было работать, так как с гор в субботу шли подводы в город, на базар, и люди ночевали в гостиннице. Очень внимательно относились к уходу за скотом. Лоци-бачи вспоминает, что «во время эпидемии ящура и других заболеваний, скот не выпасали на общих пастбищах, и в селе говорили: «Почему у жида не дохнет скот?» - а потому что отец уберег животных от контакта с больными. Отец был очень грамотный и остроумный человек, читал Флавия, любил «Иудейскую войну» Фейхтвангера. Он говорил, что евреи потому выжили, что соблюдали чистоту и диету.

 Я учился в народной школе в селе, на словацком языке, а затем в Ужгороде, сначала в чешской школе, а потом в чешской гимназии, где закончил 8 классов. Но в 1938 году Венгрия, согласно Венского, Мюнхенского решения, оккупировала часть Закарпатья, в том числе Ужгород. Мы стали ходить в украинскую школу в Перечине, а когда в марте были заняты остатки территории, аттестат зрелости я получил в Ужгороде. Я очень хотел быть ветеринаром, но ввели еврейские законы, и нас вообще перестали принимать в учебные заведения. Я уехал в Будапешт, работал водопроводчиком и там получил призыв в венгерскую армию. Шесть месяцев был сапером, но введенные еврейские законы привели к тому, что всех евреев отчислили из армии, мы ходили в гражданской одежде с желтыми повязками и работали в рабочем батальоне в Румынии, затем вернулись и в Воловце строили линию Арпада. Мы были молодые и жизнь воспринимали не только по ее жестокости, но и любили повеселиться, пошутить. Вот один такой случай. Из рабочих батальонов семейных мужчин отпускали в отпуск. Но евреи в семейной жизни соблюдали законы Торы и без миквы не могли быть с женами. И мы, молодые ребята, решили отремонтировать проржавевший бойлер и исправили трубы, чтобы можно было нагреть воду. Весь отпуск мы чувствовали особое внимание еврейских семей, которые с почетом приглашали нас в гости.

Моих родителей вместе с сестрой в 1944 году вывезли в гетто на кирпичный завод. Родителей в гетто держали не долго, как они пропали, я не знаю. Рассказывали, что в лагере мама и сестра были на лесоразработках и, видимо, в бомбежках они погибли, а отца забрали сразу. У меня сохранилась открытка, которую отец передал с каким-то христианином на почту, и я ее получил.

 

После Воловца нас перевели в Югославию на Тису, там тоже строили оборонительные сооружения. Через реку была Румыния, где уже были советские войска. Наш начальник сказал, что все евреи должны оборонять венгерскую родину, но когда мы решились выстрелить из камуфляжной пушки, нас накрыли минометным огнем, началась неразбериха и мы отступили в городок, где прятались по подвалам и навидались всякого. Прошли всю Венгрию, дошли до австрийско-венгерской границы. Строили там укрепления вместе с еврейскими женщинами, которых пешком пригнали из Будапештского гетто. Под городом Айзенштадтом, в Кремсе, нас погрузили в вагоны и отправили в Маутхаузен, не в основной лагерь, а в рабочий. Лозунг: «Работа делает счастливым». Нас поселили в огромный балаган на голой земле. Вокруг был тиф. Рядом с нами были еврейские дети, вывезенные из Польши, из Аушвица. Они были истощены, жадно дрались за еду и часто остава¬лись голодными. Мы навели порядок, чтобы сохранить жизнь этих детей. Часто помогали им своими пайками.

 5 мая нас освободили американцы и Красный Крест отправил нас в Линц, в госпиталь. Там нас немножко подкрепили, а так как я знал несколько языков: русский, словацкий, чешский, венгерский, немного немецкий, меня стали использовать как переводчика. Вспоминаю несколько случаев. Госпиталь располагался в бывших казармах военных летчиков и кровати там были в три этажа. Среди больных я нашел двух ужгородских. С одним из них я разговорился, и он сказал, что потерял брата, наверно он погиб. Я сказал ему, что на третьей полке лежит человек с такой же фамилией. Так братья нашли друг друга! Были три сестры в разных палатах, не знали друг о друге ничего. К сожалению, одна из сестер умерла. О многом ещё можно вспомнить. Некоторое время пришлось работать в дезинфекционном бараке. Однажды я стриг трех женщин. Они плакали, боялись. Я постарался их развеселить, говорил, что русские близко, что мы еще встретимся в Будапеште и будем смеяться. Но когда я увидел их в госпитале, сразу не узнал, так они были истощены, одна из сестер была похожа скорее на мальчика. Они меня узнали и напомнили мои слова о встрече после победы. Только вместо смеха на глазах были слезы.

После госпиталя я пешком дошел до самой границы. Прошел фильтрацию. Домой не пошел, так как там остались только голые стены. Остался в Ужгороде у двоюродного брата. Работал бухгалтером, столяром, делал сувениры.

Семья моей жены - одиннадцать детей, вместе с родителями прошла концлагерь. Те, кто выжил, разъехались по миру. Многие - в Палестину, где даже организовали Кибуц. Один из братьев жены, Авраам, был даже мэром Бэер-Шевы, его бюст стоит в Каньоне. Я был активистом Движения узников концлагерей и гетто. Благодаря этой организации побывал в поездке Одесса - Хайфа, морем». 

Мы сидим в уютном гостеприимном доме Лоци-бачи. Подвижный, легкий на подъем, увлекающийся рассказчик - он заражает всех искрящимся юмором. Удивительный художественный вкус Василия Рингела находит выражение в акварельных работах, которые висят на стенах дома, а графика украшает ужгородский офис «Хэсэд Шпира» и синагогу. Деревянные поделки, лесные украшения сохраняют тепло рук мастера. Три поколения Рингелов дополняют друг друга. Добро¬желательная теплая атмосфера сохраняет жизненные силы и дух Лоци-бачи, а он, в свою очередь, не дает молодым потерять духовные ценности, которые сохранили старожилы еврейского Закарпатья.