Я родился в 1927 году в с.Камянском Иршавского района. Село было большое, и более двухсот семей евреев жили в нем. В селе были две синагоги – одна для бедных евреев, одна – для зажиточных, они покупали для семьи платные места и передавали по наследству. Раввинов прислали из Кошиц.

Отец мой был из с.Доробратово. Когда женился на матери, пришёл в Камен­ское, и мы жили с родителями матери по соседству.

Мать была из очень большой семьи. У деда, Клайна Срула, было 17 детей. Заправляла в семье бабушка. Она была добрая, но строгая женщина и всеми коман­довала. Семья была верующая, строго соблюдала правила кошера, миквы, трапезы субботней. Был у нас шабес-гой, которому бабушка всегда хорошо платила.

Нас в семье было четверо. Нас три брата и старшая сестра (теперь она в Авст­ра­лии). Когда был маленьким, учился возле деда Клайна. Он меня очень любил, всегда говорил бабушке, что отправит меня учиться в иешиву. Всегда меня хвалил и давал мне деньги на конфеты, игрушки. Я учился в хэдере, а до обеда в венгерской шко­ле, но мы не учили закон божий. Мы носили пейсы, а другие ребята смеялись, могли дергать за пейсы, обзывали, особенно когда пришли хортисты-мадьяры, тогда стало трудно.

Село было большое, но евреи были почти все среднего достатка или бедные. Был один очень богатый – Шехтер – но в селе не жил, а имел хозяйство с упра­вителем. В основ­ном, были сельхозработники, ремесленники, скотоводы. Велоси­пед был роскошью. Я тоже, когда был маленький, ходил с пастухами, пас скот, но это была не работа, а удовольствие, купались в Боржаве, играли. Бедные евреи жили с подаяний. Моя бабушка всегда отклады­вала и отдавала одежду, обувь, всякие вещи. Евреи говорили на идиш, знали венгерский и чешский, как менялась власть –
в школах тот язык и учили. Богатые и зажиточные евреи учили детей в Праге,
в Венгрию не направляли, боялись всегда.

В селе было 4 мясника, их учили в Кошицах. А с местным населением все говорили на диалекте, вперемешку украинские и русинские слова, чешские, вен­герские, немецкие.

После 1938 г. стало плохо. Мадьяры-военные, жандармы, сичевики часто устраивали налеты на дома, где жили евреи. Могли забрать, что понравилось, могли избить и малого, и старого. Моего деда пьяный сичевик хотел зарезать, а когда отец стал заступаться – избил его. Сичевики часто подстрекали селян против евреев, сталкивали их, доводили до драк. 38-40-е годы были очень тяжелые. У нас в роду было человек 80, и когда такое положение началось, некоторые дальние родствен­ники поуезжали, боялись войны. Я учился с 15-ти лет у сапожника, после школы, но все время слышал, что всех «жидов» заберут, а в 1943 г., когда мы уже хорошо представляли отношение к нам, было очень тревожно, нас унижали, обзывали «жидами». Стало трудно жить, голодно, негде было покупать одежду. На всё село было одно радио – на мельнице. Туда ходили взрослые мужчины и узнавали, что про­исходит в мире. Знали, что румыны евреев не выдали и не уничтожали,
а Польша, оккупированная немцами, начала уничтожение своих евреев и на их территории было больше всего лагерей.
В 44 году собрали евреев  из Каменского, Сильца, Драгово и других сёл, и на открытых платформах отправили в Берегово. Там были бараки, палатки. Нас было человек 60 – мы зани­мали целый вагон. Даже деда – 98 лет – забрали. Узкоколейкой ехали. Для евреев – глав­ное семью сохранить, евреи пугливый народ. Когда нас отправляли, некоторые радова­лись, это были те, кто сотрудничал с венграми, но большинство сочувст­вовали, бросали нам хлеб, какую-то еду. Старый раввин ехал с нами, а молодой с семьей уехал в Прагу месяца за 3 до то­го, как стали собирать. Когда приехали, нас пешком отпра­вили в село Бучо, три месяца держали в бараках на табачной фабрике, которая раньше при­надлежала богачу Вайсу, кото­рый уехал в Прагу. Охраняли венгры. Собрали потом, и по­шли на станцию. Охраняли немцы СС. Грузили в вагоны по 80-100 че­ло­век, через Словакию отправили в Польшу, в Освен­­цим. В лагере врачи сортировали, мы с отцом попали в барак для рабочих, а мать с двумя братьями мы больше никогда не видели. В бараке каждый день отбирали, как будто в баню,
а на самом деле в крематорий. Работать нас отправили в Вальсберг – рыли бункеры, в бараке жили с отцом на одной койке, кормили похлебкой и давали воду. Когда люди слабели, кожа свисала – называли таких музлман –  истощенный. Таких слабых расстре­ливали. В Маут­ха­узене немцы охотились за золотыми зубами. Отец долго скрывал – мазал глиной. Но однажды я проснулся на лежаке, а его нет. Выследили и расстре­ляли. Только уже мертвым я узнал его среди других, ещё зубы не вырвали. Это уже в 1945 году было. Татуи­рование нам не делали, выстригали на голове волосы по специаль­ному виду. Здесь мастерами, поварами, бригади­рами, вахтерами были польские евреи. Они ещё с 1939 года здесь сидели. Местных не видели. Ходили в подошвах с обрезанным верхом, веревками привязывали. Байковая полосатая роба, вшей было ужасно много. Раз в месяц в баню водили, робы варили в больших чанах. Вши были в деревянных нарах, а мы спали на железных. Было так, что слабых или больных топили в больших баках. Тихо, без шума.

Фронт приближался, бомбили Берлин, в январе. Мастер стал приносить хлеб. Из Маутхаузена нас погнали в Эбейнзейн. Вышли 8-10 тыс., а дошли 2 тыс. Снова сквозь строй, били по голове, прошли отбор. Следили за нами СС и вермахт-шайзер-команда, очень молодые и жестокие. Видели, как падают бомбы. Мастера говорили: «Гитлер – капут, Гитлер – капут». Переходы были по 80 км, давали кусок хлеба, сырок – 50 гр.

Освобождали американцы, сразу отправ­ляли скорой помо­щью в Прагу. В гос­питале был 2 месяца. Потом поехал в Румынию, там Джоинт давал деньги – пособие. Потом поехал в Буда­пешт, где случайно на улице встретил мужа сест­ры и повидался с сестрой. Приехал в Берегово, в нашем селе никого не было из родных, я поселился. В 1951 г. вернулся из армии, где отслужил 4 года. Был в Берегове человек – Яку­бович, которому я благодарен по сей день. Он заставил меня учиться. Я закончил Киевский тор­говый институт, работал завсельпо, завма­гом. В 1960 г. меня обвинили в махинациях, а тогда была большая кампания против евреев. И меня осудили на 15 лет. Сидел в Дрогобиче, на лесоповале в Иркутской области, потом был в Нико­лаевской области. В 1975 г. вернулся в Берегово. Женился на Светлане, с ней и живем, ездили в Австралию к сестре, но остаться там на жительство не получилось. Вернулись и те­перь живем в Ужгороде.